Как тишина до первого удара,

Как тьма, где свет еще не жёг,

Висел в воде, не зная, кто я,

И просто был, и ничего не мог.

Там три руки держали тусклый нож.

Одна готова выскрести частями.

Вторая еле сдерживала дрожь,

А третья — управляя их страстями.

«Он слишком мал, — сквозь толщу вод уже я слышал, —

Чтоб жить и видеть солнце и своё начало.

Отдай нам плоть, чтоб мира никогда ты не увидел,

Пока в тебе еще ничто не закричало».

Но в эту же секунду, через стенку вод,

Ударил гром. И дрогнул потолок.

Тот, кто стоял на страже сих невзгод,

Сказал: «Не троньте. Пусть живет, как смог».

И он унес меня от их тупых ножей

Туда, где снег и северный закат.

Но в этой спешке, в гуле и в дрожи,

В меня вселили зоопарк младых зверят.

Я не просил их. Но они внутри:

То словно хитрый лис, живущий на границе,

И зайца страх, что заставляет кровь застыть,

И волчий гнев, готовый в клочья разорваться,

И яд змеи, что хочется копить,

Чтоб выплеснуться в самый нужный час.

Меня собрали из других умов, чтоб укрепить,

Чтоб жил за всех, кто есть и был до нас.

С тех пор я — множество. Я — целый зоопарк.

Рычит одно, а трусит и молчит иное.

Я рос на севере, где постоянный насморк,

Где выживает тот, кто носит их с собою.